Бородкин А.: Фуко для активистов

Дублеры Фуко давно оккупировали массовое сознание. На станицах любого модного глянцевого журнала без труда можно найти знакомый образ: интеллектуал, бархатный пиджак, бритая голова, очки, летящий в полицейских камень... Денди, левак, без определенной партийной принадлежности, немного "милитари", немного агрессии. Гештальт знакомый даже тем, кто никогда текстов Фуко не читал. Странная изнанка популярности в гуманитарном мире, которая преследовала его книги ещё при жизни.

Удивительно, но даже у изданий текстов Фуко на русском языке счастливая судьба (я имею в виду, видимо случайно, проскочившие в печать в 1977 году "Слова и вещи" в переводе Автономовой). Сегодня Фуко - профессиональный фетиш для историков, философов, психологов и т.д., но, к сожалению, не для активистов. Высокий индекс цитирования грозит превратить любую его работу в обыкновенное "ещё одно историческое исследование" (пусть и с особой методологией, и с особым пристрастием к маргинальным пространствам социальной жизни), а его самого - во вполне безобидный предмет обожания академического сообщества. Но философия, как будет подчеркивать сам Фуко в этом цикле лекций, обращаясь к Платону, это не только logos (речь, дискурс), но и ergon (действие). Цель большинства его текстов - проблематизация современности (как бы глубоко при этом он ни погружался в историю, распутывая линии генеалогии, фиксируя бифуркации и разрывы дискурсивных практик). Обнаружить проблемное, "опасное" пространство в настоящем, сделать его, чуть ли не с позитивистской страстью, очевидным, и, конечно, по возможности реорганизовать. Морис Бланшо неслучайно пишет о Фуко как о человеке с чуть ли не социальной "паранойей", "обостренным чувством опасностей, к которым мы предрасположены".Тексты Фуко требуют не только теоретического освоения, но и своего рода праксиса, активной работы по преобразованию общества. Что особенно значимо - работы, не замкнутой в категориях и стратегиях XIX века.

Фуко для активистов. 3807.jpeg"Управление собой и другими" ("Le gouvernement de soi et des autres") - цикл лекций, прочитанный Фуко в Коллеж де Франс в 1982-1983 году. Этот курс - своего рода продолжение предыдущего, в котором Фуко раскрывает тему epimelei heautou, "заботы о себе" в античном философском дискурсе. Курс должен был лечь в основу одноименной книги (чего так и не произошло: 25 июня 1984 года Фуко умирает). Так что перед читателем не законченная концепция. Лекции - это скорее философская "кухня", где выдвигаются гипотезы, уточняются понятия, формулируются вопросы и намечаются новые пути мысли. Важно отметить, чуть забегая вперёд, что этот курс, пожалуй, остаётся единственным источником, в котором Фуко, пусть косвенно, но все же артикулирует своё собственное положение в философии.2

На первый взгляд может показаться, что тема курса излишне "специальная". Фактически речь идёт о частном случае "заботы о себе", а именно о понятии parrêsia ("высказывание всего", "вольная речь", "свобода слова"). Однако именно оно позволяет Фуко коснуться ключевых тем философии.

Что же такое parrêsia и кто такой паресиаст (т. е. человек, который практикует parrêsia)? В первую очередь - это высказывание правды. Но не только. Другая важнейшая черта parrêsia состоит в том, что практикующий её подвергается риску, опасности. Классическая паресиастическая сцена, с которой Фуко начинает свой анализ этого понятия, описана у Плутарха: Платон, рискуя жизнью, обращается с "правдивой речью" к тирану Дионисию. Осознанный риск - непременный атрибут parrêsia. "Говорить правду в присутствии тирана Дионисия, который непременно рассердится, - значит подвергаться определенному риску, значит подвергаться опасности, ставить на кон саму жизнь говорящего; именно это и составляет parrêsia. Таким образом parrêsia - это ситуация, в которой говорящий, поскольку он говорит правду, оказывается связан с последствиями, вызванными тем, что он сказал правду". Через анализ этой сцены Фуко очерчивает некоторый контур parrêsia: правдивая речь, связанная с риском для говорящего (в пределе - для его жизни); политический регистр; две фигуры: облеченная властью (тиран) и не облеченная (философ); связь parrêsia с мужеством, а не социальным статусом. Это один из частных примеров parrêsia, который Фуко обнаруживает в древнегреческих источниках (т.н. автократическая parrêsia, когда философ, рискуя жизнью, пытается воздействовать на "душу" тирана). В планы Фуко входило сделать анализ всей "драматики высказывания правды" (вплоть до наших дней: до parrêsia "критической" и революционной). Но, не смотря на то, что лекционный курс следующего года также будет посвящен анализу этого понятия, он не выйдет за рамки античности.

Важнейшая часть этого курса - рассмотрение отношений политики и философии. Где по отношению к политическому, к власти должна располагаться философия? Фуко вновь обращается к Платону. Именно в его лице практика parrêsia начинает разворачиваться с участием философа. До сцены, описанной Плутархом, главные действующие лица parrêsia - горожане, граждане полиса (демократическая parrêsia, которую Фуко анализирует, обращаясь к "Иону" Еврипида и речам Перикла). У Платона parrêsia обретает новое измерение (теперь она реализуется не на городской площади, а обращена к "душе" государя). Возникает новая модель, которая, по мысли Фуко, вновь и вновь будет реактуализироваться в европейской философии, начиная с cogito Декарта: индивидуальное противостояние философа и власти в политическом пространстве, где философия обретает свою реальность, реализует свой ergon, своё действие. Фуко фактически задаёт новую дефиницию философии: "философия - это деятельность, заключающаяся в изречении правды, практика веридикции в отношении власти".

Но философия не может обрести свою реальность, если не соблюдается ряд необходимых условий, которые Фуко формулирует, интерпретируя VII письмо Платона. Во-первых, философия должна обращаться только к тем, кто готов и хочет её воспринимать. В криках и призывах на площади философия не может обрести свою реальность. "Философия существует в реальном, встречается со своей реальностью лишь при условии, что держащему речь философу отвечают вниманием и слушают те, кто хочет быть убеждён философией." Во-вторых, философия должна развеять у слушающего миф о своих "знаниях", продемонстрировав всю свою реальность, всю свою pragmata (весь набор практик, действий, трудностей с ней связанных). В-третьих, тот, кто готов обратиться к философии, должен понять, что она не сводится к простому знанию, как совокупности сведений. Дионисий, к которому обращается Платон, совершает своеобразную ошибку: он пишет трактат по философии. Но "тот, кто подвергается испытанию философией, должен "жить с", давайте даже употребим слово "сожительствовать " с нею во всех возможных смыслах этого выражения".

Последние лекции курса Фуко посвящает рассмотрению оппозиции двух типов дискурсивных практик: риторики и философии. Риторики как умению убеждать и философии как высказыванию правды, как философской parrêsia. Философское высказывание, имеющее в основании онтологический опыт собственной субъективации философствующего, разрушает все формальные контроверзы высказывания риторического. Классический пример такого противостояния - речь Сократа в "Апологии". Речи обвинителей Сократ противопоставляет речь лишенную каких-либо прикрас, какого-либо tekhne.

Через рассмотрение всех трансформаций такого многогранного понятия как parrêsia Фуко, безусловно, пытается очертить своё собственное место в рамках европейской мысли, проблематизировать его. Отправной точкой курса недаром выступает анализ текста, принадлежащего Канту и имеющего для Фуко огромное значение. В кантианском "Что такое просвещение?" Фуко видит впервые поставленный вопрос о критическом отношении к современности, о "критической онтологии нас самих". И, как пишет автор послесловия этого курса, Фредерик Гро: "Таким образом, с первой же лекции Фуко определяет свое место в философском процессе, как бы говоря, что посредством изучения parrêsia он проблематизирует статус своей собственной речи и определяет свою роль ". 

 

 

Алексей Бородкин

http://www.rabkor.ru/review/book/13998.html