Роберт Курц о «Черной книге капитализма»

ИНТЕРВЬЮ С РОБЕРТОМ КУРЦЕМ О «ЧЕРНОЙ КНИГЕ КАПИТАЛИЗМА»

Роберт Курц рассказывает о своей книге «Черная книга капитализма», которую он характеризует как «радикально-критическую историю модернизации с 18 века», суммируя свой взгляд на «классовую борьбу» в контексте критики стоимости и труда. Он называет «господствующий порядок» «накоплением подлостей» и призывает к движению, «которое перейдет к непосредственному присвоению ресурсов в обход окольного пути рынка, государства, денег и политики».

Интервью с Робертом Курцем 15 февраля 2005 г. вели Дитер Хайдеманн (профессор отделения географии университета Сан-Паулу) и Клаудиу Дуарти

Д.Х. (Дитер Хайнеманн): Первоначальное название твоей последней книги было «Сатанинские мельницы». Почему ты изменил его?

Р.К. (Роберт Куоц): Действительно, из многих названий, которые я обдумывал, мне больше всего нравились «Сатанинские мельницы», упоминавшиеся английским поэтом-романтиком 18 века Уильямом Блэйком. Это было вошедшее в поговорку выражение первого опыта столкновения людей с капиталистической системой мануфактуры. Но, с правовой точки зрения, название уже было использовано для романа. К тому же издатель предпочел название «Черная книга капитализма». Он считал, что так книга найдет больший отклик и привлечет большее внимание по контрасту с «Черной книгой коммунизма», которая была выпущена группой французских авторов и переведена на многие языки. Это был утомительный список преступлений режимов государственного социализма, чисто пропагандистское произведение, лишенное какого-либо историко-критического содержания и направленное против уже несуществующего врага. Конечно, если бы мне захотелось просто составить список преступлений западного капитализма, думаю, не хватило бы и 100 толстых томов. 

Д.Х.: Твоя книга является историей того, как были навязаны современность и капитализм. Каков основной лейтмотив твоего анализа?

Р.К.: Я стремился написать радикально-критическую историю модернизации с 18 века, которая стала бы целостным представлением аспектов,  которые не только обычно изображают апологетически, но и рассматривают вне связи друг с другом. Эта книга:

1) история трех великих индустриальных революций (внедрения фабричной системы с паровой машиной в начале 19 столетия; фордистской «самомобилизации» с конвейером и рационализацией корпоративной экономики в первой половине 20 столетия; и микроэлектронной революции накануне 21 века);

2) история науки политэкономии с ее постоянными колебаниями между двумя полюсами – рынком и государством;

3) история буржуазной идеологии легитимации, стремящейся натурализировать и биологизировать социальное (эта идеология рассматривает капиталистическую экономику и ее социальные последствия как некий «закон природы», не подлежащий никакой критике);

4) история того, как дисциплинировали «человеческий материал» и история овнутренения норм капиталистического поведения, что привело к нынешнему «саморегулиремому человеку»;

5) история социалистического рабочего движения и государственного социализма – не как противостоящей модели, а как «имманентного аспекта» буржуазной модернизации;

6) история великих кризисов, которые выражают сущность этой системы.

Я всегда использую цитаты наблюдателей-современников. По прошествии трех веков совершенно ясно, что капитализм всегда был ничем иным, кроме системы вопиющего оскорбления человеческой жизни и поведения. Подавляющему большинству людей в прошлом и настоящем он никогда не нес повышения благосостояния, но всегда лишь – прогресс массовой бедности и отчаяния.

Д.Х.: Мы находим теоретические точки притяжения твоего социального анализа в дебатах, опубликованных на страницах журнала «Кризис». Какое значение для твоей радикальной критики процесса модернизации и фетишизма товарного производства имеет критика стоимости?

Р.К.: «Черная книга капитализма» – еще и попытка конкретизировать критику со стороны «Группы «Кризис»» в адрес обычного понимания марксистской теории, опираясь на свидетельства данных истории и современности. «Марксизм рабочего движения» ошибочно воспринимал простейшие формы капиталистической социализации (абстрактный труд, стоимость / товарная форма, деньги, рынок, государство, нация, демократия) как позитивные, почти что онтологические социальные предпосылки существования. На этой, мнимо нейтральной основе он играл свою роль в «классовой борьбе». Поэтому «классовая борьба» была всего лишь внутренней формой конкуренции в рамках капиталистических категорий и их скорлупы. Это была борьба за распределение, за увеличение «прав», и ее частичный и всегда временный успех лишь еще теснее привязывал людей к господствующей системе, даже в понятиях их собственной субъектной формы.  

Сегодня «классовая борьба» на спаде по всему миру и, несмотря на все происходящие социальные катастрофы, рискует превратиться в вымершую модель, поскольку в кризисе третьей индустриальной революции потрясены до самых корней общая система ориентиров, мнимо нейтральные основания современного товарного производства. «Критика стоимости» означает учитывать этот факт и впервые радикально поставить под сомнение такие формы социальных связей, как рынок и государство, которые стали для нас столь естественными. С этой точки зрения, капитализм – это не проблема «нераспределенной прибавочной стоимости» и денежного богатства индивидов, но болезненная самоцель: «самовозрастание стоимости», абсурдное, кибернетическое, круговое возвращение денег к самим себе. Капиталисты и исполнители – всего лишь функционеры этого «автоматического субъекта» (Маркс). Социальное отношение, объективированное в формах всеобщей конкуренции и денег в анонимных рынках, возможно лишь при условии наличия системы рынков труда, на которых люди должны продавать себя, чтобы стать сырьем для капиталистической «мировой машины». Фундаментальный кризис рынков труда рано или поздно обернется кризисом самого капитализма.    

Д.Х.: Как же ты осуществляешь критику труда, рассматриваемого как характерная черта современного мира?

Р.К. Маркс колебался между позитивной онтологизацией труда и его радикальной критикой. Рабочее движение, как указывает его собственное название (Лейбористская партия, точка зрения рабочих и т.д.) ошибочно воспринимало труд как трамплин для освобождения и модель альтернативы капитализму. Однако абстракция труда – не нечто противостоящее накопленному капиталу, а его живое состояние. Труд – это не антропологическое и надисторическое предварительное условие существования, а специфически капиталистическая форма деятельности в современности, абстрактная затрата человеческой энергии в рамках сферы функционирования капиталистической экономики. В этой абстрактности уже содержится безразличие в отношении содержания, смысл и цель жизненных потребностей. Труд как абстрактная детерминация – это активная сторона иррациональной капиталистической самоцели. 

«Черная книга» не выводит концепцию абстрактного труда логически из формы стоимости (Маркс уже сделал это в «Капитале»), но прибегает к несколько иной форме презентации: система абстрактного труда анализируется в ее конкретно-историческом развитии, включая, разумеется, и последние 100 лет капитализма, которых Маркс уже не видел. В итоге этого развития очевидно, что только в третьей индустриальной революции мнимая естественность абстракции труда становится практически и теоретически устаревшей. Компьютерная технология и автоматизация делают различные действия людей излишними, или их выполняют роботы. С другой стороны, труд еще сильнее исчезает в тех отраслях, национальных экономиках или регионах, которые, из-за слабости соответствующего капитала, не могут использовать микроэлектронику и разрушаются ее конкуренцией.

Д.Х.: Если говорить о национальных экономиках, какие формы существовали в процессе взлета и падения государств-наций?

Р.К.: Так называемая нация, которая столь же исторична, как и труд, была изобретением 18 века. Это не более чем культурная и воображаемая внешняя оболочка капиталистического государства и иррациональная форма легитимации «военно-политического продолжения конкуренции иными способами». «Черная книга» – это попытка как понять историческую интеграцию рабочих и социализма в национальные привычки, так и понять кризис национального контекста в рамках нынешней глобализации капитала. Концепция «национального освобождения» теперь предстает как терминологическое противоречие. Обращение к нации не служит альтернативой глобализации и, к тому же, реакционно. Левым необходимы транснациональные формы действия и организации, чтобы не отставать от развития капитализма. Пост-капиталистическое будущее можно представить себе лишь в контексте пост-национальных форм воспроизводства.

Д.Х.: Вместе с государством, свою роль в утверждении процесса модернизации играли также демократия и гражданственность. Как ты связываешь либерализм, социал-демократию и государственный социализм с системой товарного производства?

Р.К.: Пока капитализм не полностью развился, система буржуазных прав также не была совершенной. Всеобщность и равенство в юридической его форме еще не полностью установились. Особенно в политической сфере (избирательное право, свобода собраний, объединений и т.д.) большая часть населения была полностью или частично исключена из пользования буржуазными правами. Поэтому стремление к переменам было нацелено прежде всего на политическую сферу. Требование «политического равенства и свободы» было объявлено исторической целью под именем «демократии». «Черная книга» анализирует эту ориентацию как историческую иллюзию. Интеграция масс в современную гражданственность была одновременно процессом приручения, которое втискивало сознание и действие в шаблоны капиталистического общества. Поэтому различные модернизационные диктатуры никоим образом не были противоположностью демократии: это были проявления минувшей исторической фазы самой демократии. Надежда на то, что демократические системы принятия решений смогут регулировать существующую экономическую систему давно уже жестким образом дискредитированы. Еще до того, как члены общества товарного производства могут начать свои демократические дискуссии, они уже априори определены как экономические конкуренты. Валоризация денег, рынок и конкуренция создают иррациональные альтернативы, которые лишь апостериорно могут стать объектом демократических процедур. Обаяние демократии сегодня стало почти совершенно безвкусным. Критически говоря, глобализация капитала и экономический тоталитаризм рынка ведут не только к демократической политике, но и к политике, которая абсурдна сама по себе.  

Д.Х.: Как использована в «Чeрной книге» эта критика глобализации и коллапас «капитализма казино», когда ты говоришь о «безработных деньгах»?

Р.К.: Сегодня во многих странах и регионах мира система товарного производства и вместе с ней денежная экономика переживают коллапс. В западной сердцевине и в части периферии кризис труда не выступает как кризис капитала только потому, что «субстанция труда», то есть, реальная экономика, здесь была заменена обособившимися финансовыми рынками. Капитализация средствами биржевого обмена спекулятивного «капитализма казино» породило надежды на то, что в 21 веке можно будет преспокойно делать фиктивные прибыли. Этим надеждам никогда не суждено сбыться. «Черная книга» анализирует эти процессы, сравнивая их с масштабом спекулятивных пузырей периода первой и второй индустриальной революции. Как и те, предыдущие, эти должны лопнуть. Это тем более ясно, что масштабы «фиктивного капитала» сегодня куда больше, чем в прошлом. В ходе третьей индустриальной революции капитал делает свою собственную «трудовую субстанцию» излишней куда более глубоким образом. Когда эти пузыри лопнут, взрыв потрясет капиталистическое общество до основания.

Д.Х.: Как ты смотришь на перспективы процесса социального освобождения по ту сторону труда, классовой борьбы, традиционного рабочего движения – в большей мере в виде «культуры отказа»?

Р.К.: Иррациональный механизм функционирования капитала может лишь превратить гигантские производительные силы микроэлектроники в массовую безработицу, стресс эффективности и, в конечном счете, в коллапс финансовой системы. Со своей стороны, перспектива освобождения может состоять только в преобразовании этих производительных сил в увеличение досуга и улучшение жизни для каждого. Но это потребует возникновения такого социального движения, которое будет больше определять себя, опираясь на капиталистически сконструированную форму конкурирующих интересов. Оно должно быть «движением присвоения», которое станет непосредственным образом присваивать ресурсы, минуя окольные пути рынка, государства, денег и политики. Это станет возможным лишь при разрыве с субъектной формой и с формой сознания, характерной для этих институтов и форм. Чтобы достичь этой цели, шагом в правильном направлении могли бы стать и «культура отказа», и развитие «форм взаимопомощи», которые находятся по ту сторону рынка и государства, и бунты против вопиюще-оскорбительного экономического тоталитаризма (даже компьютерный вирус “I love you”). Важно лишь, будут ли эти будущие социальные движения включать радикальную критику капиталистических категорий, или же, напротив, предпочтут организовать самоуправление нищеты. Теория сама по себе не может наметить конкретную программу и предъявить ее миру, как некое новое моющее средство. Перспектива может обрести большую конкретность лишь во взаимодействии теории и освободительных социальных движений.

Д.Х.: Литературная форма книги соответствует грубой реальности процесса модернизации. Ее язык, вызывающий возмущение в ответ на детали того, о чем рассказывается, ее саркастический тон и ирония напоминают Адорно, разве нет?

Р.К.: Некоторые критики назвали «Черную книгу» «оскорбительным памфлетом против рыночной экономики». Я с удовольствием принимаю это критическое утверждение. Лишь с дистанции буржуазного академизма теория и исторический анализ предстают как нейтральное наблюдение за нейтральными объектами. Социальная критика же предполагает экзистенциальный выбор человека и поэтому вызывает эмоции. Господствующий порядок – это не просто система механизмов функционирования, но и ощутимое оскорбление и накопление подлостей. Все настоящие критики, от Маркса до Адорно, сопровождали свой точный анализ иронией и вели его в духе, отвергавшем «модернизацию», тупость и насильственный характер которой служат оскорблением человеческим разуму.

Д.Х.: Как приняли книгу в Германии?

Р.К.: «Черная книга» привлекла к себе большее внимание и вызвала большее число печатных откликов, чем «Коллапс модернизации» (книга вышла в начале 1990-х гг.). Вместе с «Манифестом против труда» группы «Кризис», она ставит вопросы для новых дискуссий среди левых и обрела большое число читателей. Конечно, отклики в СМИ, за немногими исключениями, крайне негативны, поскольку книга нарушает табу и подрывает якобы окончательно возобладавший общественный консенсус «рыночной экономики и демократии». Представители старых левых отреагировали на книгу аллергически, в еще большей степени, чем на прежние публикации в журнале «Кризис», потому что они могут наблюдать, как их корабль идет ко дну.

Роберт Курц

15 февраля 2005

 

http://libcom.org/library/interview-black-book-capitalism-robert-kurz