Как ускользнуть от цепких лап государства, которое отправляет на смерть? Этот вопрос становится все актуальнее в Украине, где «людоловы»-мобилизаторы хватают мужчин прямо на улице, а иногда уже и в жилых домах. Конечно, от них пытаются отбиваться — кому же хочется убивать и умирать во славу и на благо чиновников и богатеев?

С начала полномасштабных боевых действий в феврале 2022 года до середины апреля 2026 года было зафиксировано уже 620 нападений на военнослужащих и помещения ТЦК, в том числе 77 в Киеве и Киевской области, 69 в Харьковской, 45 в Днепропетровской, 39 в Волынской, 37 в Львовской и 36 в Одесской областях. В сети почти каждый день появляются видеоролики с мест, на которых видно, как прохожие помогают спастись жертвам мобилизации. Но это сопротивление всё ещё не носит массового характера. И в этой ситуации встает дилемма: что делать — пытаться бежать за рубеж, через закрытые границы, несмотря на весь риск и тяготы такого побега — или попробовать укрыться от прожорливого чудовища Власти «в глуши»?

На сайте харьковской либертарной группы «Ассамблея» в последние недели появилось два материала, в которых обсуждается вторая возможность: «Подальше от суеты — Как спрятаться от мобилизации вдали от города и вблизи линии фронта» (https://assembly.org.ua/podalshe-ot-suyety-kak-spryatatsya-ot-mobilizacz...) и «Outlaws in the Outback – В поисках земли и свободы на диких просторах Харьковщины» (https://assembly.org.ua/outlaws-in-the-outback-kak-spryatatsya-ot-tczk-v...). В них приводится интересные живые свидетельства о том, как выживают люди в таких местах в самый разгар войны и террора «собственного» государства. Интересующиеся могут прочитать эти рассказы по ссылкам.

Взаимопомощь

Анархисты всегда говорят, что это — фактор, естественный для людей, и именно на этом строят надежды на то, что когда-нибудь они придут к свободной и самоуправляемой жизни. В различных отдаленных и заброшенных сельских местностях Украины люди выживают за счет вертикальной и горизонтальной поддержки помимо мелкого подсобного хозяйства.

Так, например, в Золочевской громаде Богодуховского района на Харьковщине жителям предоставили продукты, гигиенические наборы, теплые вещи, одеяла и фонарики, генераторы, «буржуйки», свечи и батарейки; в восстановлении инфраструктуры в общине энергетикам помогают волонтеры. Добровольцы помогают односельчанам, доставляя гуманитарную помощь. Люди собирают деньги на ремонт дорог и сельских улиц. (К слову, похожая ситуация и в российской приграничье, где во многих сёлах жители, не дождавшись помощи от властей, вынуждены сами справляться с военными разрушениями, помогая друг другу ремонтировать жилье и тушить пожары).

Однако жизнь в таких отдаленных местах местах тяжелейшая. Скажем, в Казачьей Лопани в 3-4 км от границы нет ни газа, ни света - электричество есть буквально на одной-двух улицах. Практически нет связи и интернета. Зимой люди страдают от переохлаждения. Но сотни людей отказываются от эвакуации. Как замечает «Ассамблея», «примечателен сам факт того, что люди предпочитают скорее рисковать жизнью под дронами, чем доверить свое имущество защитникам. Военные еще пару лет назад говорили нам, что боятся в этом поселке брать у местных даже водку и самогон – чтобы не потравили. Ну а сквоттинг там норма жизни: если все разбило и жить негде, часто выезжают в Новую Казачью, Цуповку, Слатино, где селятся не только в родных и близких, но и в свободных домах».

Но даже в отчаянной ситуации люди помогают не только друг другу, но и животным. Семья Анатолия Микрюкова, которая до конца прошлого года пряталась на руинах Волчанска, не только устроила нехитрый быт и пекла хлеб, но еще и подкармливала приходивших со всей округи 16 котов, 6 собак, ежиху, нутрию и козу, подбирала и кормила контуженных стрижей...

Примером для подражания в плане самообеспечения и совместных действий могут послужить экопоселения…

Но можно ли добиться этого в нынешних условиях. Один из читателей «Ассамблеи» утверждает, что можно: «Семья из 4-5 человек способна полностью самообеспечиваться с площади 600 кв. м, то есть с 6 соток. Именно по этой причине и выделялись дачно-садовые участки такого размера. Можете найти подробную информацию от размещения грядок и деревьев до нормы высева семян. Всё рассчитано до мелочей». Но есть и такие, кто говорит, что с 6 соток без дополнительного питания и всего прочего не продержишься

Убежище для уклонистов?

Речь идет о том, чтобы спрятаться именно в глубинке, поскольку, как отмечают товарищи из «Ассамблеи», «в ближних пригородах» городов «отлов людей идет более — менее в обычном режиме». Что касается «совсем отдаленных и заброшенных населенных пунктов», то, по их мнению, «это вопрос неоднозначный». Мнения относительно возможности укрыться там противоречивы. Многие читатели «Ассамблеи» утверждают, что «прятаться в глухом селе плохой вариант, так как быстро вычислят и скрутят». Они ссылаются на то, что в селах и деревнях осталось мало народу и все на виду, старосты, полицейские и военкомовцы делают обходы, есть «стукачи»…

Впрочем, пишет «Ассамблея», «в по-настоящему заброшенных селах нет никаких старост, а из соседей разве что зайчик или ёжик, который точно никому тебя не сдаст. Поездить через блокпосты, чтобы найти такое – та еще лотерея. К примеру, якобы опустевшее село Шопино (5 человек по переписи 2001 г.) возле всем известной Гоптовки еще в 2017-м оказалось вполне живым, а сейчас еще и можно где угодно нарваться на располагу личного состава».

Вплоть до лесного пожара осенью 2024 года существовало самовольное дачное поселение на околице села Пески-Радьковские в Изюмском районе. «Оно существовало больше 10 лет, местные называли его Мальдивами. В более чем тысяче деревянных домиков жило без всякого учета около сотни людей, в т.ч. спасавшиеся от боев в Донецкой области». 

Подытоживая «перекличку», товарищи из «Ассамблеи» пишут: «Сегодняшние людоловы могут рыскать уже по таким закоулкам, которые до войны и на карте никто бы не нашел, так что если нет возможности отсидеться за многодетностью или инвалидностью, даже предупредить о приближении гостей будет некому. А сбиваться в большие организованные стаи – противоречит самому духу украинского ухилянтства, в основе которого, наоборот, недоверие всех ко всем. С другой стороны, прятаться по квартирам в городе получается лишь потому, что у бусификаторов еще хватает клиентов на улицах. Когда они закончатся, можно будет лазить по всем квартирам под предлогом поиска диверсантов, наводчиков и пр.»

Известны случаи, когда население прятало дезертиров. Конечно, лишь немногие факты просачиваются в средства информации, но они показательны. Так, более двух лет прятался в подвалах в поселке Горняк на Добнбассе дезертировавший украинский военнослужащий Андрей Л.; местные жители кормили его и не сдавали властям. В 2022 году в Шкстаково местный житель укрывал от украинских военных российского дезертира. В Купянске жители кормили и укрывали в пустующем доме российского дезертира Тараса П. ...

«Подводя итоги, вернемся к тому, с чего начинали, - пишут товарищи из "Ассамблеи". - Есть две фундаментальных проблемы, первая из которых актуальна не только когда лютуют ТЦК: сквоты, коммуны, артели и прочие альтернативы отчужденному наемному труду способны постепенно превращаться в обычный частный бизнес (…) Во-вторых, даже если переехать в затерянный мир достаточно большим гуртом, чтобы можно было без всякой эксплуатации выращивать всё, чего только душа пожелает, это не решает другой вопрос: кто отказывается от борьбы за установление контроля над ресурсами, которые имеет государство, рискует сам стать для него ресурсом в любой момент».

С этим мнением, конечно, нельзя не согласиться. И тем не менее, вопрос о возможности, по крайней мере, временно укрыться от государства в условиях войны остается открытым. Думается, здесь нет универсальных советов: все зависит от конкретной ситуации, в которой оказываются конкретные люди.

Как это было?

И всё же: о чем говорит опыт дезертиров и уклонистов прежних войн? Насколько он может быть актуален сегодня — и не только для украинских дезертиров и уклонистов, но для тех, кого отправляют во все армии всех войн, которые сегодня сотрясают Земной шар?

Пробежимся хотя бы вкратце по некоторым «примерам», и каждый сможет решить и выбрать для себя, что ему подходит.

Если оставить в стороне прошлые века и говорить только о ХХ столетии, то начинать, вероятно, стоит с Первой мировой войны. (Кстати, по продолжительности она уже уступает российско-украинской). Наверное, самым «экстремальным» и загадочным до сих пор остается пример так называемых «дезертиров ничейной земли». Позиционный ход окопной войны приводил к тому, что между сравнительно стабильными и малоподвижными линиями фронта образовывалась промежуточная полоса, которая получила название «ничейной». Британский капитан Осберт Ситуэлл вспоминал в своей автобиографии: «В течение четырех долгих лет (...) единственным проявлением интернационализма — если он вообще существовал — был интернационализм дезертиров из всех воюющих армий: французов, итальянцев, немцев, австрийцев, австралийцев, англичан, канадцев. Объявленные вне закона, эти люди жили — всё-таки жили — в пещерах и гротах под отдельными участками линии фронта. Осторожные, но дерзкие, как шайки бездомных средневекового Неаполитанского королевства или попрошайки и уличные мошенники времен Тюдоров, не признающие никаких прав и правил, кроме созданных ими самими, они выползали из своих берлог после каждого крупного сражения (...)» и собирали одежду и еду погибших и умирающих. По словам журналиста Джеймса Кэрролла, дезертиры «создали своего рода третью силу — уже не бойцы, а просто выжившие, они обитали в пещерах. Их были десятки, а может, сотни. Люди заботились друг о друге, независимо от того, какую форму они носили». Кэрролл считал этих дезертиров подобием ангелов, опекавших тех, кто попал в безопасные подземные пещеры, представляя собой разумную альтернативу безумию войны. Впрочем, многие сомневаются в этих историях, видя в них просто легенды. Заметим также, что в ту пору еще не было, к примеру, беспилотников, с которых отследить такие группы намного легче…

Зато никто не ставит под сомнения другие примеры того, как солдаты Первой мировой отказывались воевать и покидали фронт. Примечателен опыт так называемых «зеленых кадров» - военнослужащих австро-венгерской армии, которые дезертировали с оружием в руках и укрывались в лесах Хорватии, Словении, Боснии, Моравии, Словакии и Галиции. К 1918 году их насчитывалось до 70 тысяч. Они получали продовольствие и одежду от сочувствующих им людей и родственников, однако также занимались грабежом купцов и богатых крестьян, нападали на старост и т. д. Нападения представляли собой смесь чистого разбойничества и отдельных революционных выступлений: участники считали, что борются за становление нового мира без чиновников, помещиков и алчных коммерсантов, за перераспределение ресурсов и земли. Их движение удалось подавить только новым государствам, которые возникли на развалинах Австро-Венгрии.

Уклонизм и дезертирство распространялись в годы Первой мировой и на пространствах Российской империи. Число оценивалось от 1,5 до 2,5 миллионов человек. Люди бежали из тыловых частей, госпиталей и санитарных поездов, выпрыгивая из эшелонов по пути на фронт. Уже оказавшись в окопах, солдаты практиковали самострел. В 1915 г. 20% всех ранений в войсках составляли самострелы, и командование ввело расстрел за членовредительство. Уже в госпиталях мешали заживлению собственных ран — ковыряли их по ночам, посыпали солью и поливали керосином, чтобы воспалились. Бежали обычно либо домой, либо в соседние города и селения. Кто-то затем возвращался обратно, другие оставались и становились «бродячими солдатами», перебивавшимися чем придется, вплоть до мародерства и грабежей. Несладко приходилось в то время и полиции — «бродячие» дезертиры, которых ловили на железных дорогах, часто дрались с ними и выбрасывали полицейских и жандармов из поездов (https://diletant.media/articles/45286166/)

Российский историк Александр Асташов, специалист по Первой мировой войне, отмечал несколько типов и форм бегства с фронта. Солдаты отставали от своих эшелонов, самовольно занимали затем места в пассажирских вагонах, размещались на площадках и даже на крышах. Еще больший размах приобрело дезертирство с поездов с маршевыми ротами, комплектовавшимися на этот раз не из запасников, а из ратников ополчения. На Юго-Западном фронте эти побеги составляли по 500–600 человек с поезда, более половины состава. При этом не действовали никакие меры по предупреждению побегов: солдаты спрыгивали с поезда на ходу, невзирая на выстрелы охраны. Как правило, беглецы находили убежище в собственных или чужих деревнях, где жили месяцами. Здесь бытовали прямые формы дезертирства в виде побегов солдат прямо домой, а также побеги с поездов с маршевыми ротами, следовавшими на фронт. То же было и на Румынском фронте, где сами ротные командиры признавали, что «умные повтикали, а дураки остались». На Западном же и особенно на Северном фронтах главным видом дезертирства было бродяжничество: под различными предлогами уход солдат из своих частей и «вращение» на театре военных действий данного фронта. Беглые, отсталые, бродяжничавшие толпами замечались на железных и грунтовых дорогах фронта. Здесь бытовали такие формы дезертирства, как самовольные отлучки, отставание от эшелонов, езда без документов, или с просроченными документами, или по подложным документам, езда с документами, подписанными кем-то вместо командира части, «командировки» за покупками, езда не по тому направлению, которое указано в документах, якобы ошибочно. На Северном фронте тысячи солдат, не покидая театра военных действий, «бродили» по этапам, гражданским тюрьмам, гауптвахтам, куда они попадали неоднократно после поимки, последующего нового побега или «отставания» от состава. Являясь на этапы совсем босыми и даже «голыми», они чуть ли не в первый день прибытия заново обмундировывались, а на вопросы о причине недостачи казенных вещей давали стереотипные и совершенно не заслуживающие доверия ответы: «остались на позиции», «потерял», «украли», «износились и бросил» и тому подобное (отрывки из книги Асташов А. Б., Русский фронт в 1914 — начале 1917 г.: военный опыт и современность. Москва, 2014).

Уклоняющиеся от мобилизации в те годы нередко прятались в лесах и несжатом хлебе. Традиция уходить в леса, к «вольным разбойникам» издревле существовала на Руси: не каждый мог бежать от свирепой руки «белого царя» в Дикое поле на Юге, к казакам или в Сибирь. В лесах возникали целые поселения. Даже позднее, уже в годы Второй мировой войны, советские дезертиры и уклонисты прятались в таких, к примеру, местах, как поселок Дикий в чащах Мордовии, который был основан в 1930-х годах крестьянами, которые спасались от принудительной «коллективизации». Выживали на натуральном хозяйстве, без электричества и водоснабжения. А во время Второй мировой туда потянулись дезертиры, уклонисты и бежавшие из плена. Старожил поселка Анна Баландина вспоминала, что в лесах укрывалась группа дезертира Фуры: «Да, было дело, разбойничал в чащах. Но нападал-то на богатых, тех, кто только прикрывался высокими чинами. Они сами людей обирали, добро делили, а мужей да отцов наших стреляли как дезертиров. Как-то засаду в лесу милиция устроила, 15 наших мужиков положила». В начале 1980-х годов дети и внуки расстрелянных дезертиров установили в честь погибших предков. Такого монумента нет больше нигде на просторах бывшего Союза (https://iz.ru/news/283460)...

Особый размах приобрели уклонизм и дезертирство с уходом в леса в годы гражданской войны 1918-1922 годов. Это тем более интересно, что нынешние участники российско-украинского вооруженного конфликта выступают как бы идеологическими преемниками тогдашних противников — белогвардейцев и националистов-петлюровцев. В Сибири мобилизация, организованная режимом белого правителя — адмирала Колчака, заставила десятки тысяч людей уйти в тайгу и взяться за оружие. Образовались целые партизанские армии и республики, которые, в конечном счете, и покончили с «белой Сибирью». И, конечно, как тут не вспомнить Нестора Махно и его товарищей в Украине, чья могучая партизанская армия выросла из небольших лесных отрядов!

В сегодняшней Украине, отмечают товарищи из «Ассамблеи», тоже копится на руках оружие. И акты вооруженного партизанского сопротивления насильникам-мобилизаторам происходят все чаще и активнее (https://libcom.org/article/blood-blood-true-anti-authoritarian-resistanc...). Пока что индивидуально или совсем небольшими группами. Но… Кто может с уверенностью сказать, до какого предела нужно довести людей, чтобы они вновь открыли для себя традиции коллективного партизанского действия?