Представление об «империализме», которое мы сегодня имеем, говоря об историческом развитии стран, настолько распространено, что мы не задумываемся, прогрессивно оно или реакционно. Между тем, наше современное понимание того, что такое «империализм», сильно отличается от понимания этого явления в XIX веке такими мыслителями, как Маркс или Бакунин.

Цель данной статьи — проанализировать, как идея «империализма» и её последующее развитие из марксизма подпитывали социал-демократическое видение, которое тонко и незаметно сместило критику капитализма в сторону «антиимпериалистической» борьбы, реакционной по отношению к социальным изменениям. Более того, мы увидим, как нечто подобное произойдет позже, начиная со второй половины XX века, с такими понятиями, как «неолиберализм», «экстрактивизм» (ориентация экономики на добычу сырья, - прим. перевод.) или «колониализм», которые не только не обогащают антикапиталистическую критику — как её обычно называют левые, — но и часто заменяют её идеями, служащими частью реакционного мировоззрения. Ведь они способствуют распылению борьбы, что на электоральном уровне помогает социал-демократии посредством классового сотрудничества и отказа от подлинного антикапитализма.

У Маркса идея «империализма» не относилась к колониальной или экономической экспансии капитализма в том виде, в каком мы понимаем его сегодня, поскольку Маркс, как и все радикальные мыслители его времени, считал эти явления неотъемлемой частью самой капиталистической системы. Для Маркса идея империализма была эквивалентна «бонапартизму» или «цезаризму»: авторитарному режиму, где исполнительная власть сосредоточена в руках лидера, действующего в общих интересах буржуазии, подавляющего парламентские институты и соблазняющего народные классы демагогией, не изменяя капиталистической эксплуатации. Маркс понимал это как высшую форму буржуазной государственной власти. В XX веке это понятие приобрело совершенно иное значение.

Английский экономист Джон А. Гобсон (1902) переосмыслил его как поиск новых рынков и направлений для инвестиций посредством колониальной экспансии, который обусловлен внутренним недопотреблением, проистекающим из неравенства в распределении доходов. Для Хобсона империализм был исправимым недостатком капитализма, преодолеваемым посредством перераспределения и национализации, без необходимости революции.

Это новое значение было принято — с вариациями — марксистами, такими как Парвус, Каутский, Гильфердинг, Роза Люксембург и Ленин, которые сходились во мнении, что империализм является ответом на внутренние кризисы воспроизводства капитала, хотя и расходились в диагностике этих кризисов. Термин «империализм» из обозначения политической формы буржуазного государства превратился в обозначение экономической динамики глобального расширения капитала, и с тех пор это стало преобладающей интерпретацией в коллективном сознании левых и попавших под их влияние анархистов.

Марксу не требовалось понятие «империализм» для описания глобального расширения капитализма, поскольку он понимал это расширение как неотъемлемую часть самой системы. Точно также, ни Бакунин, ни Кропоткин, ни Малатеста не говорили об «империализме» и не использовали его в качестве аналитической категории. И не потому, что не знали в то время о феномене экспансии капитализма, а потому, что, подобно Марксу, понимали, что капитализм и поддерживающие его государства являются экспансионистскими по своей природе, а не становятся или случайно или в результате извращения со стороны какой-либо из его фракций.

Так, например, для Бакунина, «новейшее государство по своему существу и цели есть необходимо военное государство, а военное государство с тою же необходимостью становится государством завоевательным; если же оно не завоевывает само, то оно будет завоевано по той простой причине, что где есть сила, там непременно должно быть и обнаружение или действие ее» («Государственность и анархия», 1873 г.).

Однако идея империализма (а следовательно, и его противоположности, «антиимпериализма»), как главного фронта в борьбе левых, продолжала расти и расширяться с тех пор, как она была сформулирована Гобсоном. Когда марксисты XX века переосмыслили империализм как фазу, стадию, специфическую политику финансового или монополистического капитала, они совершили аналитический сдвиг, имевший огромные политические последствия: если империализм — это не сам капитализм, а одна из его исторических форм, то можно представить капитализм без империализма, «здоровый», национальный, производительный, немонополистический капитализм. И в этом заключается проблема.

Это переосмысление открыло двери для политики союзов, которую с анархистской точки зрения можно охарактеризовать только как катастрофическую. Если врагом является не капитал как социальное отношение, а иностранный финансовый капитал, империализм той или иной державы, то национальная буржуазия — которая «производит», создает занятость и якобы «строит страну» — может быть союзником. Классовая борьба приостанавливается во имя антиимпериалистической борьбы. Согласно этой логике, у национального рабочего и нанимателя общий враг: иностранный капитал, иностранное вмешательство, зависимость. Классовое сотрудничество предстает не как измена, а как тактическая необходимость, даже как патриотический долг. То, что анархизм осуждает как наиболее изощренную форму интеграции пролетариата в буржуазный порядок, представляется как антиимпериалистический радикализм.

Этот сдвиг имеет и далеко идущие культурные последствия: он внедряет национализм в самое сердце левых и следующих за ними анархистов. Если империализм по сути определяется как господство одной нации над другой, то логичным ответом является утверждение угнетенной нации. Национальное освобождение «народа» становится горизонтом эмансипации, а нация — это воображаемое сообщество, которое всегда служило для растворения классовой солидарности в вертикальной идентичности, объединяющей эксплуатируемых и эксплуататоров под одним знаменем, — приобретает почти священный статус в левом дискурсе и анархизме.

Начиная с Бакунина и заканчивая анархистами начала XX века, шла постоянная критика этого процесса: национализм, даже в своей «народной» или «революционной» версии, в точности воспроизводит ту форму господства, с которой, как он утверждает, борется, потому что нация — это не население, это государство, а государство всегда является аппаратом контроля, независимо от того, кто им управляет. В этом и кроется глубочайшая ловушка.

Антиимпериалистическая борьба, как её концептуализировал Ленин и последующие традиции, неизбежно ведёт к завоеванию государства. Если проблема заключается в национальной зависимости, то решение — сильное, суверенное национальное государство, способное противостоять внешнему давлению. Партия, авангард, революционная организация стремятся не к роспуску власти, а к её захвату, к оккупации того механизма, который марксистский анализ бонапартизма — сам Маркс, которого мы цитировали в начале, — описывал как высшую форму буржуазной власти. Таким образом, контролируемые государством левые наследуют аппарат, который они должны были уничтожить, и вместе с ним его функции: управление эксплуатацией, дисциплинирование труда, управление накоплением. Исторический опыт «реального социализма», латиноамериканских прогрессивных правительств или национально-освободительных фронтов, захвативших власть, иллюстрирует этот цикл с жестокой ясностью: антиимпериалистическая риторика прекрасно сосуществует с подавлением автономии рабочих, милитаризацией общественной жизни и интеграцией в мировой рынок в практически тех же самых условиях.

С анархистской точки зрения, это не проблема индивидуальных отклонений или предательств, но структурная проблема: вся политика, направленная на захват власти, воспроизводит логику власти. Неважно, называет ли себя государство социалистическим, боливарианским или государством национального освобождения; его функция как машины принуждения и управления капиталистическими производственными отношениями не исчезает со сменой того, кто занимает в нем посты. В этом смысле концепция империализма, разработанная марксистско-ленинской традицией, не ослабила капитализм, но скорее ослабила критику государства, которое является институтом, гарантирующим и воспроизводящим капитализм.

В этой ловушке есть и экономический аспект, заслуживающий внимания. Требование национальной промышленности, внутреннего рынка и экономического суверенитета от иностранного капитала подразумевает защиту капиталистических производственных отношений до тех пор, пока они носят национальный характер. Рабочий на заводе с национальным капиталом так же отчужден и эксплуатируется, как и рабочий в транснациональной корпорации. Прибавочная стоимость не имеет паспорта. Однако антиимпериалистическая политика делает национальную собственность — государственную или частную — ценностью самой по себе, подчиняя ликвидацию эксплуатации утверждению суверенитета. Развитие экономики, государственный индустриализм и экономический национализм, которые были характерны для значительной части левого движения XX века, являются прямыми следствиями этого концептуального сдвига.

С анархистской точки зрения, вопрос, который должен ставиться критикой капитализма, заключается не в том, откуда берется капитал, а скорее в том, что такое капитал: социальное отношение господства, основанное на присвоении чужого труда, иерархии производства и товарном посредничестве во всех человеческих отношениях. Это отношение не меняется при изменении национальности владельца или флага, развевающегося над фабрикой. Радикальная критика требует атаковать сами отношения, а не их национальные формы или исторические этапы. И именно такую критику концепция империализма в ее доминирующей версии в левом движении помогла вытеснить, отложить и подчинить промежуточным целям, которые в конечном итоге оказались стабилизацией новых форм господства.

Сегодня стоит задаться вопросом, не стали ли такие понятия, как «экстрактивизм», «колониализм» или «неолиберализм» (могущие объяснять некоторые характеристики капиталистического развития), на практике размытыми, превратившись в фетиши и мантры в левом дискурсе, рассеивая фокус прямой критики капитализма и буржуазии и заменяя его более ограниченными ответами, которые могут быть приняты социал-демократией в своих правительствах и парламентах, бесконечно откладывая социальную революцию или — просто — исключая ее из горизонта возможностей. Этот механизм также выгоден левым элитам и их сотрудничеству с союзными им национальными и транснациональными буржуазиями.

«Антиимпериалистическая» ловушка, расставленная социал-демократами, и весь дискурсивный аппарат, который они впоследствии разработали, в конечном итоге оказались весьма изящным механизмом для демонтажа подлинно антикапиталистической и революционной критики и были построены с использованием того же языка, что и у эксплуататора.

Педро Пэумо

2026 г.

Перевод с испанского

Оригинал: https://bibliotecadigitalbdela.blogspot.com/2026/05/el-imperialismo-como-parte-del.html